Архив номеров

Последние новости

Нет новостей.
 

15/06/2016
ОН ПЕЛ ПРО СОЛНЦЕ И ЛЮБОВЬ

    1 баллов

В конце 70-х – начале 80-х его имя гремело на весь Советский Союз. Без хитов Тухманова, Зацепина, Паулса в исполнении Яака Йоалы невозможно было представить ни «Голубой огонек», ни «Утреннюю почту», ни «Песню года». Его пластинки распродавались миллионными тиражами. Легкий акцент, «западная» внешность, прибалтийская сдержанность и при этом открытая улыбка. Мало кто догадывался, что за этой приятной картинкой скрывался человек с очень сильным и независимым характером. 

Йоала – из семьи музыкантов, так что уже в пять лет играл на фортепиано и флейте. Он о музыке, про музыку, казалось, знал все. Обожал классическую музыку и терпеть не мог… эстраду. Ну, не лукавьте, говорили журналисты, вы же ведь славу получили именно благодаря поп-музыке. Йоала смеялся: да уж, руку приложил. В душе-то он был рокером. Его в свое время из Таллинского музыкального училища отчислили за чрезмерное увлечение рок-н-роллом, после чего Яак незамедлительно загремел в армию. И там выступал в составе армейского ан­самбля, но, разумеется, ни о каком «идеологически вредном» роке речи быть не могло – петь приходилось только правильные песни.
Но вот что такое «правильно», а что нет – этот вопрос вставал перед певцом не раз и не два. Когда двадцати с небольшим лет эстонский юноша появился на всесоюзной эстраде, на ней господствовало неписаное правило: каждый молодой певец обязан исполнять песни корифеев – Фрадкина, Фельцмана, Френкеля. Йоала поступил «неправильно»: песни мэтров проигнорировал, зато записал программу на песни Тухманова, в его репертуаре появились композиции Паулса, Мартынова, Мигули. Все эти «Фотографии любимых», «Я тебя рисую», «Солнце», «Подберу музыку», «Любовь нас выбирает»… Ему непослушания не простили, на несколько лет запретили, например, давать сольные концерты в родном Таллине. Правда, другой рукой погладили: предложили переехать в Москву, квартиру обещали. Но он остался в Эстонии. Там жили его родители, жена, сынишка. Родина такой верности через много лет, когда прибалтийские республики обретут независимость, не оценит: в Эстонии Йоалу назовут «кремлевским соловьем» и едва не поставят клеймо предателя за то, что пел на русском языке.
Переживал ли он? Наверное, но виду не показывал. Свойство характера у него было такое: когда обижали, просто замыкался в себе. Однажды сказал: во времена Союза был национальным кадром. Таких «кадров» полно было из каждой республики, Яак называл это «свой болван». Другое дело, что эстонский кадр сразу показал независимый характер: вот мои песни, хотите – берите, не хотите – о чем разговаривать?
Он не скрывал, что ему интересны молодые композиторы, тот же Виктор Резников, который к своему слушателю пробивался очень трудно. И Резникову Йоала как исполнитель был очень интересен, как-то они сидели вместе в музыкальном магазине, и ленинградец целый час пел эстонскому певцу свои песни. Чтобы песни Резникова дошли до публики, Йоала, Пугачева и Боярский записали маленькую пластинку – имя молодого композитора тут же стало известным.
А популярность самого Яака Йоалы была просто невероятной: достаточно сказать, что ему ничего не стоило разместить в предназ­наченной только для иностранцев гостинице «Космос» камерный хор Эстонской филармонии, приехавший на гастроли в Москву. При этом внешне своей звездности особенно не демонстрировал: долгое время ездил на обычном «жигуленке», у которого даже дверь не запиралась – московские гаишники никогда не отказывались посторожить «колымагу» эстрадного идола.
Почему, спрашивали все, почему в сорок с небольшим он ушел со сцены? Что это за возраст для певца такого уровня, да еще сверхпопулярного? 

***
Но в 1986-м случилось то, что случилось: Яак Йоала перестал… петь. В стране происходили большие перемены, многое из преж­де запрещенного стало разрешенным, а когда все дозволено, то чего стесняться? Волны вынесли на берег всякий музыкальный мусор, петь на фоне «ласковых маев», «комбинаций», всех этих белых роз и юбочек из плюша Йоала не захотел. Он просто понял: если останется, то должен будет придерживаться того же уровня, а он будет все ниже и ниже. И ушел с эстрады. Это был честный поступок. Поступок артиста, которому вовсе не безразлично, за что ему аплодируют, дарят цветы и платят гонорар.
Вот что рассказывал один из коллег певца, Сергей Маасин: «По заказу Центрального телевидения в 1986 году я записывал на радио Эстонии одну композицию Евгения Мартынова. Только мы ее записали, я начал собираться уходить и в дверях столкнулся с Йоалой. Разговорились, и тут Йоала сообщает, что завершает свои гастроли по России, потому что на музыкальном рынке изменилась ситуация, и больше никому не нужны песни Мартынова и похожие на них, диско и попса наступают, и ему все это надоело. Одним словом, было видно, что Йоала был настроен решительно – его было невозможно отговорить. В тот момент он был на вершине своей известности».
А вскоре Советский Союз распался, и стал Яак Йоала зарубежным артистом. Впрочем, так и не стал – новых песен в его исполнении российская публика больше не услышит. Никогда. Правда, однажды запрет нарушил: вместе Тынисом Мяги (помните его знаменитый хит «Остановите музыку»?) и Иво Линна записал две пластинки, где друзья перепели свои старые песни. А потом заметил: это что-то вроде пародии то ли на «Три тенора», то ли на «Три поросенка».
Многим друзьям и коллегам такой шаг – уход из профессии на самом пике славы – показался безрассудным, «неправильным», его по-прежнему часто просили спеть на каком-либо празднике. Отвечал резко: «Я больше никогда не буду петь». Отказался даже на похоронах любимой бабушки – не смог, не захотел переступить черту. Нет.
Чем занимался? Преподавал, продюсировал, возглавлял организацию по защите авторских прав. Помогать начинающим исполнителям считал важным для себя делом. «Продюсеры сейчас ищут таких артистов, на которых можно делать деньги. А я ищу людей, которые талантливы, но не интересуют таких продюсеров», – говорил Йоала. «Занимаетесь бизнесом?» – спрашивали его. Музыкой, если это бизнес, был ответ. То, что молодых певцов из крошечной Эстонии узнали в Японии, Австралии, США, – его заслуга. И он гордился своими учениками, тем, что им предлагают контракты западные компании.
И совсем не хотел давать интервью. О чем?! Журналисты, говорил, скандалы ищут. Что едите, с кем спите, какая машина у вас – его тошнило от этих вопросов. Кому какое дело, как я живу? Оставьте меня в покое! Ехидничал: «Я уже давно не хожу ни на какие презентации, юбилеи. Там бывает очень много фотографов. А что они делают? Например, я с кем-то разговариваю, не важно о чем, хоть о погоде. Потом журналисты берут этот снимок и пишут свои догадки: «А, наверное, вот этот спрашивает вот у того: «Не знаешь ли ты, где можно ночью купить самые дешевые презервативы?» Что ж, это их работа, существует очень жесткая конкуренция, но мне этого всего не надо».
О, он, к счастью, так не узнал о развернувшейся после его смерти вакханалии вокруг его имени – почему ушел от первой жены, почему много лет не виделся с собственным сыном, а знаете ли вы, что со второй женой он давно уже не жил, а жил один, а вот сын-то его спивается, а впервые за много лет увиделись они, когда Йоала уже почти при смерти был… Много чего порассказали. Мало кто заметил, что хоронили его и вторая жена, и сын Янар, отношения с которым действительно были не самыми простыми, но это только их дело – отца и сына, сумевших простить, понять, попрощаться. Мало кто обратил внимание, сколько людей пришли проводить в последний путь артиста, человека, друга – даже прожив последние годы в уединении, он не перестал быть интересен очень многим, любим многими. О нем ведь память-то сохранили, как об очень душевном, добром, тонком человеке. Поэтому его уход из жизни в 64 года оказался шоком. 

***
Он и немногим журналистам, все же получившим разрешение на интервью, чаще из России, душу открывать не спешил, хотя встречал приветливо, был доброжелательным, вежливым. Хотя и не скрывал, что если по чему и ностальгирует, то по старым друзьям, с которыми доводится встречаться, если они бывают в Таллине. Но не по славе своей и песням, эту славу ему и принесшим. «Неужели вы никогда не поете свои старые песни?» – спрашивали его. Нет, не пою, все забыл, ни слова не помню, даже архива своего нет. «Вот если бы я был писателем – ну, написал книжку, напечатал и зачем мне ее ставить дома в шкаф? Я что, читать ее буду?»
Особенно его почему-то раздражал – его, человека очень сдержанного, тактичного, – вопрос про суперхит, спетый им вместе с Софией Ротару, «Лаванда». Говорил: «Лаванду», кстати, я спел в первый и последний раз в жизни, когда мы ее записывали с Софией Ротару для «Голубого огонька». Я не пою такие песни. Это уже слишком, ниже всякого уровня. И это не важно, что песня имела сумасшедшую популярность». А дома тоже не поете, пытали репортеры, представляя, видимо, как Яак Йоала пылесосит под свои хиты. Не пою, отвечал, вот недавно спел что-то, так моя овчарка посмотрела, как на идиота.
Крест на прошлом он поставил – вот что. Его приглашали выступить в Москве – отказывался. Знал, что мог бы заработать на этом прилично, и все равно отказывался. Нет, не по каким-либо политическим соображениям – политику называл грязью, говорить о ней не желал, слов гневных о временах «советской оккупации» не произносил, он и здесь был независим в своем мнении, отношении. Смеялся: «У меня родственники жили в Америке. Дедушкины братья были в независимой Эстонии такими людьми, что советской власти меня следовало немедленно расстрелять». А ведь не расстреляла же!
Не хотел он ничего перепевать, скучно ему это было, так же, впрочем, как и вспоминать о днях минувших. Называл себя ленивым человеком. Шутил: я по знаку Зодиака – Тигр, а он или спит, или охотится. Его «охота» – это молодые музыканты, собственная студия, это его действительно интересовало.
А еще читал он много весьма специфической литературы – по экологии, эзотерике, про другие измерения. Жил подолгу уединенно в лесной глуши, на телефонные звонки отвечал редко. И эта тишина, и это одиночество, не вынужденное, а добровольное, были ему нужны для того, чтобы жить, творить, помогать другим. Мир, где крутится очень много денег и правит плохой вкус, мир шоу-бизнеса, был ему не нужен, чужд. «Я думаю, он так много общался с людьми, что теперь ему все равно, что происходит вокруг. На него же так много гавкали, над ним подтрунивали, выясняли с ним отношения!» – сказал один из его друзей.
Вы не поверите, но он считал себя счастливым человеком. Несмотря ни на что. И говорил: нужно много и долго мучиться, чтобы потом жить спокойно. Так он и жил последние годы. Как ему нравилось, независимо от течений, влияний, сплетен, политических баталий. Среди музыки и сосен. Вот только болел очень – сердце.
Однажды ему приснился сон: будто заходят к нему в квартиру Урмас Отт и Джимми Хендрикс, улыбаются, берут за руку и уводят за дверь. Он проснулся и понял: плохой знак. Через несколько дней, в сентябре 2014-го, его не стало.
Проводить в последний путь самого по­пулярного советского певца конца 70-х из российских коллег никто не приехал…

Маша КАССАНДРОВА