Архив номеров

Последние новости

Нет новостей.
 

22/06/2016
«Я СТАЛА ЭПОХОЙ…»

    1 баллов

Клавдия Ивановна Шульженко была народной артисткой Советского Союза не только по званию, по сути. Ее песни «Синий платочек», «Давай закурим», «Руки», «Записка», «Три вальса», «Вальс о вальсе» на слуху и сегодня. «Я стала эпохой в нашей культуре», – как-то сказала она кому-то из знакомых. Ей возразили: мол, такой вывод должен сделать народ. «Народ может и забыть», – ответила. И ошиблась. Народ ее не забыл. 

Знаете, в ней жило неутолимое стремление к красоте. Не к красивости, не к барству, а именно к красоте. Любила красивые вещи, посуду. В ее доме на стол ставился только кузнецовский фарфор – даже если гостей не ожидали. Собирала антиквариат. Но не дрожала над ним, а любовалась. Когда уже на пенсии приходилось туговато, спокойно продавала свои ценности. Говорила: «Мы для вещей или вещи для нас? Думаю, все-таки второе».
Она вообще знала толк в красивой одежде, в хороших вещах – это у нее от мамы-белошвейки. Всю жизнь Шульженко была жуткой модницей. Даже когда шить сногсшибательный наряд приходилось из ничего. И непременно к каждому туалету – новые туфли. Обожала розовый цвет – один из самых женственных, чувственных, романтичных. Розовой тканью была обтянута мебель в квартире, на окнах висели розовые шторы и даже домашние тапочки были розового цвета. В чепчике розового цвета разгуливала по квартире домашняя любимица – пушистая кошка. А еще любила французские духи – это уже от папы, бухгалтера Харьковской железной дороги, приучившего дочь к качественному, дорогому парфюму.
ЖИТЬ красиво и жить КРАСИВО – это не одно и то же. Для нее важнее было ЖИТЬ, но с ощущением, что мир вокруг красив и прекрасен, чтобы там за окном не случилось. Глеб Скороходов, чудесный человек, друживший с Шульженко, долгие годы рассказывал: «Помню, после одного концерта я зашел к ней в гримерку, у нее корреспондентка сидит. Она меня представляет: «Познакомьтесь, это Глеб Анатольевич, мой верный поклонник. Когда здесь было еще Благородное собрание, он всегда сидел в ложе в форме гимназиста с фуражкой на коленях. И я знала: если он сидит – концерт пройдет хорошо». Журналистка сделала большие глаза и ретировалась. Я говорю: «Клавдия Ивановна, когда вы начинали петь, здесь уже был Пятый дом советов, а я никогда не учился в гимназии». А она отвечает: «Зато как красиво!» В таких вещах тоже проявлялась ее женственность и стремление к той красоте, которая была утрачена».
Ах, как слушали ее солдаты на фронте. И в окопах пела, и под бомбами. Только за один военный год дала более 500 концертов. Кто-то заметил, что ее «Синий платочек» помогал воевать, а то и выживать на войне. Это было удачей редкостной, что случайно среди старых сочинений польского композитора Ежи Петербургского – его танго «Утомленное солнце» раздавалось повсюду – нашла она этот нехитрый вальс. Новые слова написал Максимов, офицер, лейтенант. «Строчит пулеметчик за синий платочек, что был на плечах дорогих…»
Она первое время перед солдатами выступала в военной форме, потом ее робко-робко попросили – кто-то из слушателей – надеть концертное платье. Вокруг война, взрывы, окопы, а она – в красивом платье, потому что пусть война, пусть выстрелы и окопы, но платье – оно символ веры, надежды, памяти о мирной жизни. И лица солдатские, потемневшие, обветренные, светлели, когда выходила на импровизированную сцену хрупкая, светловолосая женщина в гражданской одежде и – «Сколько заветных платочков носим в шинелях своих…» Как же дорожила она этими «фронтовыми» нарядами, однажды во время налета фашистских самолетов упала на землю, прижав к себе чемодан с концертными костюмами, и, словно заклинание, шептала: «Только не в платья, только не в платья, только…» Не тряпок этих было ей жалко, она не могла подвести своих зрителей, она должна была выйти к ним красивая, легкая, воздушная, в изящных туфельках – чтобы подарить частичку радости…
И так всю жизнь, каждый день: зарядка, тщательный подбор костюмов для концерта, прекрасный макияж – косметика только качественная, она денег на нее не жалела. Выходить к зрителю – хоть в окопе, хоть на полевом стане, хоть в Колонном зале – только безупречно одетой, красивой, чтобы смотреть было приятно. Как-то участвовала в сборном концерте на стадионе – зрителей несколько тысяч. И как раз во время выступления Шульженко пошел сильный дождь. К певице, уже немолодой, кто-то из организаторов поспешил с зонтом, но… Ее взгляд – «Стоп!» И продолжила петь, как ни в чем не бывало. Дождь? А, ерунда. Ей вальс был полезен всегда… 

***
Она больше всего на свете любила петь. Говорила: «Я живу в сутки всего два часа. Когда пою». А первые концерты – в родном Харькове для соседей. Клаве всего шесть лет, но ее выступления у раскрытого окна имеют успех. Отец увлечения такого не одобрял – «не надо заниматься ерундой». К счастью, он успел увидеть успех дочери – невероятный, сногсшибательный. И, наверное, ни разу не пожалел, что когда-то не стал препятствовать Клаве в ее намерении стать актрисой. А мечтала-то она о драматической сцене.
Вот говорят, что не так важно, как ты начал путь в искусстве, куда важнее, как ты его завершил. Но очень как раз интересно именно про начало. Неполных семнадцати лет от роду в 1923-м пришла Клава к директору Харьковского театра наниматься в актрисы. «Что умеете?» – спросили ее. «Все», – нимало не смущаясь, ответила. Предложили спеть, позвали к роялю какого-то молодого человека со странным именем Дуня. Он ей аккомпанировал, она пела. «Распрягайте, хлопцы, коней», романсы, один – «жестокий романс» – «Шелковый шнурок» был очень знаменит в начале 20-х годов. Как Клаве только духу хватило не расхохотаться, когда пела про то, как одна девушка подарила возлюбленному шнурок, а он возьми да и повесься на нем.
А Дуня оказался вовсе и не Дуней, а Исааком. Дуня – это сокращенное от «Дунаевский». Они были очень дружны – великий композитор и легендарная певица. Порой Дунаевский выручал ее: чтобы выйти на сцену с собственной программой, петь только о любви было недостаточно, петь нужно было о партии, революции, борьбе за мир. «Чужой земли мы не хотим и пяди, но и своей вершка не отдадим». Дунаевский специально написал для Шульженко две песни гражданского звучания – ей-то с ее лирическим даром непросто было подобрать подходящий к моменту репертуар, вот он и выручил. Пела о мире во всем мире, что-то от лица… французской матери, которая обращалась к самому Сталину. Записей этих песен нет, она их не записывала. И потом никогда про них не вспоминала.
А в Харькове она довольно скоро стала известной артисткой, ее часто приглашали выступить, спеть, через несколько лет у нее был уже довольно обширный репертуар. С ним она и поехала в Ленинград.
Впрочем, чего уж тут лукавить. Влюбилась она, вот что. Казалось, жизнь прекрасна: у нее любимый муж Ванечка, отношения прекрасные, молодость, надежды, успех. И надо же было случиться такому: в поезде – ехала на гастроли – познакомилась с молодым и симпатичным музыкантом, автором популярных куплетов Владимиром Коралли. И – пропала. Иван с Владимиром отношения выясняли не на шутку: однажды, когда муж уговаривал ее остаться с ним, Коралли выхватил браунинг, чудом только не застрелил соперника.
В 1929-м Клава вместе с новым возлюбленным уехала в Ленинград. (Вспоминала ли свою первую любовь? Кто знает. Но уже во время войны, выступая в госпитале, вдруг услышала до боли знакомое из-под вороха бинтов: «Кунечка!» Так ее звал только он, Иван. Он на войне был танкистом, горел в танке. Смотреть на него без боли и слез было невозможно. Через несколько часов после их встречи он умер.) Поженились. Она пела в кинотеатрах перед сеансами. Жили с Владимиром в коммуналке. Через несколько лет сын родился, Игорь, Гоша, Гошенька. Она была сумасшедшей матерью. Все успевала без нянек, без домработниц. Гоша по стопам родителей не пойдет, закончит технический вуз.
Но как же много они с Коралли работали, как много. Фанатики. Зато удалось организовать собственный джаз-оркестр, пришли известность, слава, достаток. Смешно, но в этой коммуналке, старой питерской квартире на 10 комнат, где в каждой жила отдельная семья – соседи! – прожили они почти 20 лет, до самого окончания войны, до переезда в Москву. Она, Коралли, Гоша и ее папа, Иван Иванович. Тут ведь в чем еще дело: Шульженко не умела просить. Совсем. 

***
Ну, что значит «гордая»? Хотя и гордая тоже. Ее однажды пригласили выступить новогодней ночью перед сыном Сталина Василием. Отказалась. Как посмела? А вот и посмела: «По Конституции я тоже имею право на отдых». Чудо, что ей это сошло с рук.
Сходило, впрочем, не всегда. Фурцева, министр культуры СССР, многим артистам помогавшая, многих поддерживавшая, Шульженко-то и невзлюбила. Просто певица как-то просидела в приемной министра больше часа или даже двух часов напрасно, заметим, просидела. На прощание резко бросила что-то вроде «мадам плохо воспитана». Такого министры артистам, как правило, не прощают. Екатерина Алексеевна Клавдии Ивановне и не простила: во время одного из концертов, как только на сцене появилась Шульженко, демонстративно вышла из зала, а как только Шульженко ушла за кулисы, так же демонстративно вернулась на свое место. Это что! Когда спустя какое-то время Клавдия Ивановна обратится к министру культуры с просьбой улучшить жилищные условия, Фурцева откажет: «Скромнее надо быть. Таких, как вы, у нас много».
Неправда это. Злая такая неправда и женская месть, мелкая, глупая, несуразная, но месть. Шульженко как-то не умела ладить с начальством. Правда, Брежнев ей явно симпатизировал, при встрече улыбался: «Здравствуй, хохлушка». Он ведь тоже был родом с Украины.
А что касается жилищных условий… Когда в Москву переехали, поначалу жили в какой-то развалюхе, потом комнату в коммуналке получили – а ведь Шульженко уже была знаменитой певицей. И только через несколько лет переехали в большую четырехкомнатную квартиру в центре столицы. Забавно, но она везде возила за собой рояль – когда-то он принадлежал Дмитрию Шостаковичу, но тот проиграл его в карты Дунаевскому, оба ведь были страшные преферансисты, кажется, дня два играли, и Шостакович проигрался в пух и прах. Рояль этот Шульженко и купила у старого друга Дуни. И он переезжал с ней с квартиры на квартиру.
Жить музыкантам, певице в коммуналке было неудобно. Многочасовые репетиции соседям не нравились. Она и вздохнула свободно, когда после всех мытарств получили свою первую отдельную квартиру. Теперь спокойно могла, зная, что никому не мешает, репетировать дома. У нее каждый день с одиннадцати до двух часов дня были репетиции. Невзирая на погоду, праздники, самочувствие.
Но очень скоро все закончилось. Коралли… Тот давний случай с браунингом, это же вам не просто так, не игрушки. Ревнивый он был ужасно. Среди артистов даже шутка ходила: «Шульженко боги покарали: у всех – мужья, у ней – Коралли». Но тут, что называется, нашла коса на камень. Характер на характер. Когда узнала про измены мужа, тут же в пику ему увлеклась молодым композитором Ильей Жаком, автором одного из ее хитов – «Руки». Будущего у этих отношений не было: Жак женат, разводиться не собирался. Да и Коралли сквозь пальцы на увлечения жены смотреть не собирался, устраивал сцены, бил посуду, даже ножом себя резал. А сопернику заявил: «Я создал Шульженко как певицу. И не позволю, чтобы ее кто-то взял и увел. Готовенькую!» С тех пор одну ее старался никуда не отпускать, даже аккомпаниатора подыскал, так сказать, нетрадиционной сексуальной ориентации – уж с ним-то он мог быть спокоен за жену. Но ревнивец ревнует просто так – более 25 лет прожили вместе, когда Коралли подал на развод. Официальная причина: якобы у жены была связь на стороне. На самом деле ушел он от своей великой и знаменитой жены к 19-летней артистке мюзик-холла. А уходя, разменял их шикарную квартиру, в одну из комнат въехала семья с ребенком, и оказалась Клавдия Ивановна снова в коммуналке. Новые жильцы особого почтения не выказывали, репетиции знаменитой соседки явно им досаждали.
А ей уже было 50. И это страшное предательство, наступившее одиночество переживала она тяжело. «Хоть ложись да помирай», – говорила порой. Плакала, конечно. Но и держалась.
Интерес к жизни ей вернула новая любовь. Оператор Георгий Епифанов. Моложе на 11 лет. Он был влюблен в нее, кажется, всю свою жизнь. Еще до войны начал ходить на ее концерты, собирал программки, аккуратно записывая, в каком платье вышла на сцену Шульженко. Присылал ей открытки, цветы. А познакомились случайно много лет спустя у общих знакомых. Восемь лет счастья. Он помог ей выбраться из коммуналки, ухаживал и оберегал ее. На всех концертах сидел в первом ряду, не сводя с любимой глаз. И размолвка – на долгие 12 лет. Так решила она сама: показалось ей, что он чересчур пристально смотрит на других женщин или действительно смотрел? Или доброжелатели масла в огонь подлили?
Потом она сама позвонила ему. В Колонном зале готовили концерт к ее 70-летию. «Здравствуй, Жорж. Надеюсь увидеть тебя сегодня, как всегда, в первом ряду. Если я тебя не увижу...» – от волнения так и не смогла договорить. Конечно, он пришел. Конечно, сидел, как и прежде, в первом ряду. Как и прежде, не сводя глаз с той, что стала для него единственной. Судьба подарила им еще восемь лет счастья. Он пережил ее на 13 лет, горюя и живя воспоминаниями. 24 марта 1997 года, как обычно, отметил ее день рождения, а через два дня его не стало…

***
Больше всего на свете она любила петь. Но тот, юбилейный, концерт оказался последним в ее жизни. В финале она попрощалась со зрителями – поклонилась, коснувшись сцены руками. Она стала забывать слова песен, а выходить в таком состоянии на сцену не считала возможным. Одиночество в полном смысле слова ей не грозило: ее часто навещали молодые коллеги – Кобзон, Кикабидзе, Пугачева. Подарки привозили, а от денег она отказывалась, хотя и не могла уже жить с прежним размахом. Но Алле Пугачевой удавалось украдкой оставлять под салфеткой довольно приличные суммы. Надо же, вот склероз, забыла, куда сама деньги спрятала, сетовала потом ничего не подозревавшая Шульженко.
Всю жизнь иронизировала: «Как же мне надоела эта Шульженко». А в старости полюбила слушать свои песни. Ее часто приглашали на телевидение, в «Голубые огоньки», на концерты молодых исполнителей. Новый 1984 год встретила в Доме работников искусств, много шутила, рассказывала забавные истории, вспоминала. А через несколько месяцев ее не стало. В тот день, 17 июня, в Москве шел концерт Аллы Пугачевой. Выйдя на сцену, она, не скрывая слез, объявила: «Не стало великой певицы России». И многотысячный зал встал…

Маша КАССАНДРОВА