Архив номеров

Последние новости

Нет новостей.
 

13/07/2016
«Я – УЖАСНЫЙ ПЕССИМИСТ»

    0 баллов

Так называл себя народный артист России Алексей Жарков. Несмотря на то, что любил рассказывать анекдоты, обожал розыгрыши, а самыми интересными людьми считал клоунов. А когда три года назад случилось несчастье, и какое-то время он не мог двигаться и говорить, как только немного стало лучше, заявил: «Надеюсь, еще снимусь в хороших фильмах». Мечтам не суждено было сбыться: месяц назад один из лучших острохарактерных актеров советского и российского кино ушел из жизни после второго инсульта. Было ему 68 лет. 

Он снялся по разным данным то ли в 130, то ли в 150 фильмах. Его любили режиссеры, в свои фильмы приглашали Кира Муратова и Семен Аранович, Алексей Герман и Станислав Говорухин, Алла Сурикова и Карен Шахназаров, Вадим Абдрашитов и Виктор Титов…
Роли главные, не самые главные, второстепенные, эпизодические – он их по такому принципу никогда не делил. Говорил: «Я не стесняюсь говорить о своем участии в фильмах, где я сыграл пусть даже маленький эпизодик. Я считаю, что это все равно моя работа, моя роль. Все равно я вкладываю туда частицу своего «я» и стараюсь, чтобы мой персонаж был совсем не «проходным».
Спросили его как-то, оставляют ли роли след в его душе? А, может, и в характере? Естественно, ответил, каждая роль оставляет отпечаток. Впрочем, радости особой в этом не видел, признался, что порой ощущает это с ужасом: «С одной стороны, наверное, это обогащает меня как личность. Но в то же время некоторые роли попросту зверски растрепали меня. Потому что как бы там ни было, а все-таки «бациллы» характеристик, свойственных моим героям, существуют, наверное, и во мне самом». Самоедом он был, вечно в себе сомневался. Говорил: я – самокопатель.
Казалось бы, как подобная требовательность могла сочетаться с огромным количеством сыгранного? Да, он соглашался на любые роли, но у всеядности этой причины были веские. Например, жизненный принцип: от ролей нельзя отказываться, потому что зрители ценят только тех актеров, которых видят на экране и сцене. «Забвение для нашего брата хуже Господнего наказания». А еще ему становилось интересно уже на уровне предложения: так-так-так, это иные обстоятельства, другой период жизни, другой характер, другая эстетика. Азарт в нем просыпался мгновенно.
Кино ведь в его профессиональную жизнь вошло, когда ему уже 30 исполнилось. И он, снявшийся еще 12-летним школьником у самого Марка Донского в фильме «Здравствуйте, дети!» (знаменитый режиссер увидел симпатичного и веселого мальчугана на концерте в Колонном зале, где Алеша, занимавшийся в студии при Доме пионеров, читал «Гармонь» Твардовского и подыгрывал себе на баяне), уже перестал и надеяться, что режиссеры обратят на него внимание. Жалко – да, грустно – еще бы, но ничего не поделаешь.
Зато театр есть, он ведь порой в месяц играл – вы не поверите – по 50 спектаклей. Кто-то даже пошутил, что Международный день театра, отмечаемый как раз в день рождения Алексея Жаркова, 27 марта, в его честь и объявлен. Ой, кем он только на сцене не был – и Иваном Грозным, и Ван Гогом, и вампиловским Зиловым, и Порфирием Петровичем в «Преступлении и наказании». Много лет работал во МХАТе, имел, между прочим, 18-й разряд профессиональный: «Это все равно, что в царской России тайный советник, выше некуда», – объяснял Жарков в шутку, хотя и не без гордости.
Но кино, оно влекло его невероятно. Однажды во время гастролей в Ленинграде зашел на «Ленфильм» и отдал свою фотографию в актерский отдел. Так, без особой надежды, но чем черт не шутит, в конце концов? И когда через несколько дней раздался телефонный звонок и его пригласили на пробы в фильм Киры Муратовой «Познавая белый свет», он и поверил, и не поверил. Но еще больше обрадовался, потому что накануне в газете прочитал что-то критическое про Муратову и тогда же подумал: раз так ругают, значит, это что-то стоящее.
О таком дебюте, что выпал на его долю, можно было только мечтать. Фильм «Познавая белый свет», хотя и усиленно замалчиваемый казенной советской критикой, много лет во ВГИКе показывали будущим кинорежиссерам – это было такое своеобразное учебное пособие на тему «Как делать хорошее кино». Многие тогда решили, что роль простого шофера Степана, раздолбая и балагура, тщательно скрывавшего душевную боль и одиночество, сыграл непрофессиональный артист. И где только Муратова такого талантливого шоферюгу нашла?
А у Муратовой легкая рука оказалась: предложения на Алексея Жаркова посыпались одно за другим. Он ведь порой одновременно снимался в пяти-семи фильмах. Жанры, эпохи, профессии, костюмы сменяли друг друга со скоростью звука. Царский сановник и деревенский алкаш, донжуан местного разлива и военный летчик…

***
Очень жарковская черта: играя людей несильных, с «косяками» и «вывихами», заблуждениями и пороками, обязательно находить что-то нелепое, смешное, комичное, трогательное – потому-то все его герои убедительны и жизненны.
Откуда это в нем? Маленьким он очень любил цирк: все эти гимнасты, укротители, клоуны, лошади по кругу, музыка завораживали его невероятно. Дома Алеша, нарисовав маминой губной помадой рот «до ушей», устраивал перед зеркалом представления. Годы спустя, размышляя о природе творчества, сказал: «Играя, я ищу шутовство в резкой смене настроений моих героев, в неожиданных жестах, интонациях… Я с детства стремился к шутке, розыгрышу, анекдоту. Наверное, это от трудной жизни шло. Мы с братьями постоянно искали в жизни смешинку, нас тянуло туда, где веселье, улыбки. И эта тяга к клоунаде у меня до сих пор».
Его Лютов из экранизации романа Горького «Жизнь Клима Самгина» поражал и беспредельной русской купеческой удалью и столь же горьким отчаянием, поиском смысла, истины. «Торпедоносцы» – этот смешной, скромный, страшно влюбленный и совершенно не умеющий объясниться в любви штурман Черепец, которому за минуту до собственной смерти доведется узнать о гибели любимой девушки, сыгран был так пронзительно, что второстепенный вроде бы персонаж стал одним из главных. А его следователь из популярного детектива «Криминальный талант» – прекрасный дуэт с совсем еще юной Александрой Захаровой полюбился зрителям и искрометный, ироничный, но не лишенный социального пафоса детектив стал одним из кинохитов начала 90-х. А его оперативник Окошкин из фильма «Мой друг Иван Лапшин», нелепый в своем стремлении постоянно на кого-то обидеться (хоть на ту же тещу), заносчивый фрондер, задира, в минуту тревоги и опасности вдруг проявлявший и мужество, и ловкость, и интуицию.
Роли… «Парад планет» и «Десять негритят», «Хрусталев, машину!» и «Не будите спящую собаку», «Прости» и «В городе Сочи темные ночи», «Роковые яйца» и «Город Зеро», «Тайны дворцовых переворотов» и «Дама с попугаем»…
Молодые режиссеры охотно приглашали его в свои фильмы. А он, известный, народный, не чурался сниматься в короткометражках у начинающих: все новое ему было интересно. Факт, достойный отдельного изучения: во времена киночернухи Жаркову удалось не переступить ту грань, за которой творческая самобытность превращается в пошлость. Хотя были и у него проходные фильмы, всякие там «Бабники» да «Имитаторы». Но как заметил кто-то из критиков: даже в период «обвала кино он сохранил актерское лицо, популярность, достоинство».
Разумеется, не все ему нравилось. К профессии требования были довольно суровые. И от него, человека хотя и вспыльчивого, но отходчивого, можно было в иные минуты услышать и такое: «Теперь почему-то считается, что любую роль может сыграть каждый, только укажите ему, куда нужно голову повернуть, как рукой двинуть. Но если искусство будут кроить подобными методами, экран заполнят бездушные манекены, кинематограф станет подобием большой компьютерной игры. Уйдет то неуловимое, что называется искусством».
Порой сетовал: по-настоящему интересных, ярких ролей в последние годы у актеров его поколения стало очень мало. Вот и в газетах и журналах не пишут про них. Иные времена – новые звезды. Взрывался: то, что новые звезды появились, это нормально, вот только обидно, что сегодня любую пустышку делают звездой, «раньше-то никакой раскрутки не было, мы начинали без нее». Он называл это «выхолащивается душа из актерской профессии, люди стараются не упустить того, что идет им в руки».
Нет, то не брюзжание «старика» было. «Моя профессия – моя страсть. Вкладываю всю душу даже в самый маленький эпизод и ни к чему никогда не отношусь «плево». Да просто школа у него была первоклассная – и театральная, и жизненная. Вот это «плево», оно там не могло пройти. 

***
И дело не только в том, что во МХАТе учиться довелось у Грибова и Яншина, Степановой и Тарасовой. Что на всю жизнь сохранил уважение, почти священное, к руководителю кружка художественного слова при Доме пионеров – Ивану Михайловичу.
Главное – очень благодарен был родителям. За то, что не препятствовали, не отговаривали, напротив, к увлечениям сына относились с пониманием. (Он и сам, когда дочь Настя решила поступать в театральный институт, отговаривать не стал. Но и помогать – тоже. Она поступила только со второго раза, на что отец отреагировал словами: «Молодец. А трудности – это все в копилку». А вот сын Максим по стопам отца не пошел, стал следователем, работает в прокуратуре.)
Жили нелегко: семь человек в 16-метровой комнате с печным отоплением, в доме на окраине Москвы. Алеша с братьями во время летних каникул обязательно подрабатывали – на стройке, на почте. На школьную форму себе зарабатывали. Но это не было никому в тягость – такая уж семья у Жарковых была, трудоголики.
Зато вся мебель сделана руками отца. И на Новый год елку обязательно украшали конфетами – чтобы всем досталось. Алеша с братом, конечно, по ночам выходили «на охоту» – воровать конфеты, а утром раздавалось грозное отцовское: «Кто?!» Отец, человек суровый, всю войну прошедший и в Берлине ее закончивший, мог при случае и бельевой веревкой отходить. Не учись на двойки, не груби, стекла мячом у соседей не выбивай – в общем-то, наказывали за обычные шалости обычного московского пацана. Но в то же время в семье все любили музыку, рисовать, читать. Именно отец, заметив, что Алеша, нарисовал на листе фанеры кнопки баяна и перебирает их, представляя, что играет на настоящем баяне, купил сыну инструмент. «Счастье, что меня родители вовремя подтолкнули к художественной самодеятельности, а то неизвестно, что бы получилось», – вспоминал актер.
Что получилось бы? Может, спортсмен. Футбол – еще одна мальчишеская страсть. Если уж болеть, так за ЦСКА. Если уж на поле выходить – только вратарем. Алеша из старых маминых чулок сделал гетры, на черной футболке мелом номер вывел – «1». Куда же без кепки – главного аксессуара вратарей тех лет.
Любовь к спорту Жарков сохранил на всю жизнь. И, будучи популярным артистом, защищал ворота актерской сборной по футболу. И, между прочим, всю жизнь носил кепки – их у него было немало.
А что касается трудоголизма… Представляете, он даже в день собственной свадьбы играл спектакль. Молодая жена сидела за кулисами ждала мужа. Приглашенные гости тоже ждали – когда жених освободится. А что вы думаете, он ведь все рассчитал: вот они с Любой в загс­е расписываются, вот он едет в театр на спектакль, вот спектакль заканчивается и все едут в кафе – к праздничному столу. Стол, кстати, был действительно праздничный и очень сытный: Алексей специально копил деньги, очень уж хотелось такое торжество устроить, чтобы на всю жизнь.
На всю жизнь и получилось: они прожили вместе более сорока лет. Когда родилась дочь, на семейном совете решили: Люба уходит из профессии (она была стюардессой) и занимается детьми, домом, хозяйством. Так и жили: он то на съемках, то на гастролях, а дома его ждали жена, сын и дочь.
А он, когда свободное время выдавалось, строил дачу. От отца перенял любовь к плотницкому делу. И здесь тоже обходилось без этого вот «плево». Ту же дачу строил долго, обстоятельно, если что-то не нравилось, начинал перестраивать. Если ролей не будет, пойду плотничать, прокормимся – его шутка.
Когда случился первый инсульт, он, едва заново научившись ходить, проводил все время на даче – очень уютной и скромной, куда там до нынешних дворцов за кирпичными заборами, но от этого не менее любимой. Потому что все здесь было сделано их руками – его и Любы. Он и в гараже все сам сделал – полный ремонт, полочки. Кто-то из журналистов, взяв интервью у актера, написал: «Руки у него натруженные, рабочие, умелые».

***
А сам он всегда удивлялся просьбам об интервью. Ну, кому он может быть интересен – без интриг, склок, дележа имущества, тайных любовниц? Он, как и большинство актеров его поколения, умудрился прожить жизнь без скандального шлейфа. И даже заклятая русская болезнь, не обошедшая и его, не стала темой для желтых изданий. А на вопрос, есть ли в нем какие-либо пороки, отвечал: а как же, все мужские пороки налицо.
И еще почему-то очень не любил, когда просили автограф, ему легче было оставаться неузнанным. В шарфы не кутался, очки темные не надевал, но звездой себя не чувствовал и известности своей особенно не радовался.
Так много интересного в жизни, что надо успеть и поработать, и насладиться происходящим вокруг, говорил. Спал не более пяти часов, казалось ему, что только так можно успеть все – увидеть, прочитать, сыграть…

Маша КАССАНДРОВА