«Генерал Яша»

ОДИН ИЗ ЛУЧШИХ БЕЛЫХ ГЕНЕРАЛОВ ВЕРНУЛСЯ В СОВЕТСКУЮ РОССИЮ И БЫЛ ЗАКЛЕЙМЕН СОРАТНИКАМИ КАК ИЗМЕННИК

Яков Слащёв, полковник русской императорской армии, 1916-1917 гг.

 

Предателей из числа белых военачальников самого высшего ранга были считанные единицы. Случай с генералом Яковом Александровичем Слащёвым – особый. Он стал первым и самым известным «возвращенцем» из антибольшевистской эмиграции. После чего «герой Перекопа», сумевший зимой 1919–1920 годов со сравнительно небольшой группой войск отразить попытку Красной армии прорваться на полуостров, сразу же стал «предателем Крымским».

«БЕЛЫЙ СУВОРОВ»

«По большому счету, без Якова Слащёва не было бы никакого белого Крыма, – подчеркивает крупнейший исследователь Гражданской войны историк Александр Пученков. – Именно Слащёв с горсткой храбрецов сумел на рубеже 1919-1920 годов отстоять Крым от большевиков. Ведь Деникин в начале 1920 года с остатками армии бежал из Новороссийска в Крым, потому что больше было некуда. Если бы Слащёв не удержал Крым, белые были бы в буквальном смысле выброшены в море еще в начале весны 1920 года.

Слащёв стал своего рода «белым Суворовым». Но когда к власти в Крыму пришел генерал Петр Николаевич Врангель, естественно, что двум таким харизматичным персонам стало тесно в одной «берлоге». Врангель и Слащёв органически не переваривали друг друга. Слащёв был невероятно храбрый, экспрессивный, эпатажный человек, полководец божьей милостью. Но всех вокруг себя, без исключения, он считал бездарностями».

«Белая Россия. Исход». Картина Дмитрия Белюкина, 1994 г.

 

Яков Слащёв был родом из семьи потомственных дворян, в 1905 году окончил Павловское военное училище, откуда был выпущен подпоручиком в лейб-гвардии Финляндский полк. В 1911 году окончил Николаевскую военную академию, правда, по 2-му разряду, без права причисления к Генштабу – из-за недостаточно высокого среднего балла. В конце марта 1914 года был переведен в Пажеский корпус с назначением младшим офицером и зачислением в гвардейскую пехоту.

Звездный час Якова Слащёва начался в Первую мировую войну, в которой он участвовал в рядах лейб-гвардии Финляндского полка. Дважды был контужен, пять раз ранен. Был награжден орденом Святого Георгия 4-й степени, пожалован Георгиевским оружием. В октябре 1916 года был произведен в полковники, к 1917 году был помощником командира Финляндского полка. В середине июля 1917-го стал командующим Московским гвардейским полком.

Свой выбор Слащёв сделал вскоре после Октябрьской революции: присоединился к белогвардейской Добровольческой армии. Там отличился, стал незаменимым. Он был бесстрашен, за что пользовался любовью и уважением солдат и офицеров, снискал прозвище «Генерал Яша». В мае 1919 года за боевые отличия был произведен в генерал-майоры, в декабре был назначен командующим 3-го армейского корпуса. Именно его силами Слащёв и отстоял Перекоп. Затем, при власти Врангеля в Крыму, стал командующим Крымским корпусом, произведен в генерал-лейтенанты. В мае 1920 года командовал успешным белым десантом на побережье Азовского моря. Было Слащёву тогда всего-то тридцать четыре года…

18 августа 1920 года приказом генерала Врангеля он получил право именоваться «Слащёв-Крымский». Но белое дело клонилось к закату… В ноябре 1920 года, практически ровно сто лет назад, в составе Русской армии Слащёв эвакуировался из Крыма в Константинополь. А дальше пошел разлад.

Яков Слащёв, офицер белой армии. 1918 г.

 

«ЗОВУ ВЕРНУТЬСЯ НА РОДИНУ»

«Слащёв был бесконечно обижен, потому что Крым, с его точки зрения, был сдан из-за бездарности Врангеля как полководца, – отмечает Александр Пученков. – И когда белая армия оказывается в Турции, Слащёв начинает писать одно за другим произведения, смысл которых сводился к одному: мы здесь, потому что нами руководит бездарный генерал Врангель».

«Я не знаю, много ли честных, исполнивших свой долг людей было выброшено таким образом на улицы Константинополя без крова, пищи, и по типичному беженскому выражению, «без пиастров», но я знаю, что я – Слащёв – отдавший Родине все, отстоявший Крым в начале 1920 года с 3 000 солдат от вторжения 30 000 полчищ красных, – я, заслуги которого увековечил своим приказом сам Врангель, добавивший, по просьбе населения, к моей фамилии наименование «Крымский», – я выброшен за борт, – отмечал Слащёв. – Я говорю все это не для того, чтобы хвастать своими заслугами, я намеренно подчеркиваю, что о них говорил не я, а сам Врангель, но я хочу сказать только, что если так поступил штаб со Слащёвым, то чего же ожидать от него рядовому офицеру или солдату?».

Тут же над головой Слащёва начали сгущаться тучи. Он стал «козлом отпущения», его, наверное, рано или поздно подстрелил бы кто-нибудь из поклонников Врангеля… За попытку «дворцового переворота» против Врангеля тот разжаловал «героя Перекопа» в рядового и уволил без права ношения мундира. Правда, официально это было сделано по приговору «суда чести». Слащёв ответил, что его произвел в полковники государь император, и только он может его и разжаловать. Так недавний герой белого движения стремительно стал «чужим среди своих».

Эвакуация Русской армии барона Врангеля из Крыма, ноябрь 1920 г.

 

В Советской России внимательно следили за тем, что происходило в русской эмиграции, поскольку не могли недооценивать ее опасность. И ее «внутреннее разложение», разумеется, было большевикам только на руку.

В первую годовщину взятия Крыма, 3 ноября 1921 года, ВЦИК РСФСР объявил амнистию участникам белого движения. Слащёв тут же вступил в переговоры с представителями Советской России и был амнистирован, хотя по декрету амнистия распространялась лишь на рядовых, а о его репрессиях против врагов белых в Крыму знали многие. Москва закрыла на это глаза, поскольку для нее генерал Слащёв становился козырем в политической игре: его возвращение в Россию была чрезвычайно выгодно для большевиков.

Слащёв поддался советской пропаганде. Смутило ли его то, что, соглашаясь сотрудничать с большевиками, он предает белое дело?

«Нет, не смутило. Белое движение к тому времени сконцентрировалось на фигуре генерала Врангеля – его смертельного врага, – считает Александр Пученков. – Когда Слащёв оказался в Москве, его начинают привлекать к преподавательской работе, он пишет воспоминания о Гражданской войне (для Истпарта), где дает крайне нелицеприятные характеристики всем виднейшим участникам белого дела, но при этом сугубо военную сторону операций описывает виртуозно точно. За Слащёвым в Советскую Россию потянулось еще несколько генералов. Может быть, если бы белые не развернули мощную пропагандистскую кампанию, смысл которой сводился к тому, что реэмигранты – это предатели Отечества, то поток возвращенцев оказался бы еще больше».

Вскоре Слащёв написал воззвание к бывшим соратникам: «Я, Слащёв-Крымский, зову вас, офицеры и солдаты, подчиниться советской власти и вернуться на родину, в противном случае вы окажетесь наемниками иностранного капитала и, что еще хуже, наемниками против своей родины, своего родного народа… Если меня спросят, как я, защитник Крыма от красных, перешел теперь к ним, я отвечу: я защищал не Крым, а честь России. Ныне меня зовут защищать честь России, и я еду выполнять мой долг, считая, что все русские, военные – в особенности, должны быть в настоящий момент в России».

ВМЕСТО КОМКОРА – ПРЕПОДАВАТЬ НА КУРСАХ

Измена Слащёва наделала много шума в белоэмигрантских кругах. «Предатель Крымский», «перебежчик», «алкоголик» (Слащёв, действительно, злоупотреблял спиртным, но вовсе не так безобразно, как описывали его недруги). Врангель заклеймил Слащёва не только как предателя, но и как психически неуравновешенного, неадекватного человека, вдобавок наркомана-кокаиниста.

«Хороший строевой офицер, генерал Слащёв, имея сборные случайные войска, отлично справлялся со своей задачей. С горстью людей, среди общего развала, он отстоял Крым. Однако полная, вне всякого контроля, самостоятельность, сознание безнаказанности окончательно вскружили ему голову. Неуравновешенный от природы, слабохарактерный, легко поддающийся самой низкопробной лести, плохо разбирающийся в людях, к тому же подверженный болезненному пристрастию к наркотикам и вину, он в атмосфере общего развала окончательно запутался», – заявил барон Врангель.

Слащёв, действительно, пристрастился к наркотикам, но это было следствием его частых ранений в Гражданскую войну. Чтобы уменьшить боль от ранения в живот, полученное в 1919 году и не заживавшее более полугода, он начал колоть себе морфий, потом пристрастился к кокаину…

В своей книжке «Оборона Крыма» Слащёв признавался, что его идеология «потерпела страшный излом за это бурное время», однако «прежнюю идеологию изжить… мне удалось лишь в самое последнее время, когда у меня открылись глаза и я понял многое, чего не понимал во время переживания излагаемых событий».

В Москве Слащёву обещали «военную работу». Что именно – не расшифровывалось, но он надеялся, что ему предложат командовать едва ли не корпусом. В итоге вернувшегося в Советскую Россию Слащёва в буквальном смысле слова сослали на преподавательскую работу – на высшие командирские курсы «Выстрел»…

Как вспоминал дважды Герой Советского Союза генерал Павел Батов, Слащёв «преподавал блестяще, на лекциях народу полно, и напряжение в аудитории было порой как в бою. Многие командиры-слушатели сами сражались с врангелевцами, в том числе и на подступах к Крыму, а бывший белогвардейский генерал не жалел ни язвительности, ни насмешки, разбирая ту или иную операцию наших войск». Среди учеников Слащёва были будущие маршалы Василевский, Малиновский, Толбухин.

Нет сомнения, что большевикам генерал Слащёв был нужен до поры до времени. Для пролетарского государства он все равно оставался чужим. Наверное, и сам Слащёв понимал, что он в очередной раз оказался чужим, да и теперь еще и среди чужих: ни большевики, ни Советы, ни окружавшая его действительность в РСФСР ни в коей мере не были для него своими. Белые, оставшиеся в эмиграции, тоже для него уже не были своими: они прокляли его как изменника и предателя.

ПО СООБРАЖЕНИЯМ ЛИЧНОЙ МЕСТИ

Между тем атмосфера в Советской России стремительно менялась. Характерным ее проявлением было обращение к Сталину комсомольцев Мелитопольского округа Украинской ССР (письмо сохранилось в Российском государственном архиве социально-политической истории), датированное октябрем 1926 года. Молодые строители коммунизма изъявляли желание лично расправиться со Слащёвым – по примеру того, как в мае 1926 года в Париже убили бывшего главу Директории Украинской народной республики Симона (Семена) Петлюру. Его застрелил анархист Самуил Шварцбурд из города Измаил, заявивший, что он мстит за еврейские погромы 1918-1920 годов на Украине…

Вот что говорилось в письме мелитопольских комсомольцев: «Мы, комсомольцы, тоже возмущены тем, что враг нашей Республики живет в СССР, мы отлично понимаем, что Слащёва используют как спеца, в которых мы нуждаемся в данный момент, но, на наш взгляд, и на взгляд всех трудящихся, эта заслуга его как спеца недостаточна для того, чтобы он оставался в СССР, преступность Слащёва велика [и] требует того, чтобы он предстал перед пролетарским судом и отчитался о своих прошлых преступлениях, и понес должное наказание, наказание подобное тому, какое «Его превосходительство» применяло к комсомольцам в 1919 году».

Можно предположить, что подобный выпад против Слащёва вовсе не был единственным. Тем не менее, письмо положили под сукно: до «великого перелома» и тем более «большого террора» было еще далеко, Яков Слащёв еще, по-видимому, не сыграл до конца ту роль, которую ему предназначили чекисты.

Однако Якова Слащёва все-таки настигла пуля из его прошлой жизни. Среди слушателей курсов оказался 24-летний Лазарь Коленберг, родной брат человека, расстрелянного в 1919 году за сочувствие большевикам по приказу Слащёва. В январе 1929 года Коленберг застрелил Слащёва на его московской квартире. Как он сам заявил следствию – по соображениям личной мести. Коленберга признали невменяемым и отпустили на свободу.

Яков Слащёв, действительно, был очень скор на расправу и чрезвычайно жесток, недаром выведенный Михаилом Булгаковым в пьесе «Бег» генерал Хлудов своими прототипом имел именно Слащёва…

Сергей ЕВГЕНЬЕВ. Специально для «Вестей»