Прелестная Додо и граф-разгуляй

Кто только не был тайно влюблен в красавицу Евдокию Ростопчину, которую близкие называли Додо? В юности она блистала на московских балах, а в минуты уединения писала стихи. Ей посвящали свои творения Огарев, Мей и Тютчев. «И снился мне ваш лик приветный, // И блеск, и живость черных глаз…», – писал Огарев. Лермонтов посвятил ей «Крест на скале», а среди мадригалов, написанных им для маскарада в Благородном собрании под новый 1832-й год, был «Додо». «Умеешь ты сердца тревожить, // Толпу очей остановить, // Улыбкой гордой уничтожить, // Улыбкой нежной оживить…»

«Я БАЛ ЛЮБЛЮ!.. ОТДАЙТЕ БАЛЫ МНЕ!»
Евдокия происходила из семьи действительного статского советника Петра Сушкова. Она родилась в 1811 году, рано потеряла мать, жила в семье своего деда. Как говорилось впоследствии в одном из исторических журналов, Евдокия Сушкова вышла в свет, когда ей было семнадцать лет: «Прекрасная собой, живая, восприимчивая, она соединяла со всем очарованием светской девушки примечательное дарование. С необыкновенной легкостью, близкою дару импровизации, она небрежно, украдкой, выражала в плавных, приятных стихах впечатления свои, надежды и мечты юности, тревоги сердца».
В двадцать лет она опубликовала в журнале «Северные цветы» свое первое стихотворение. А в двадцать два, дабы освободиться от «домашнего гнета», обрести долгожданную свободу, приняла предложение руки и сердца от молодого и богатого графа Андрея Ростопчина. Кстати сказать, он был младше ее на два года, – по тем временам подобное соотношение возрастов супругов было редкостью.
Граф был сыном бывшего Федора Васильевича Ростопчина – генерал-губернатора Москвы во время наполеоновского нашествия. Того самого, которого высмеивал Лев Толстой в «Войне и мире» за никчемные «патриотические» прокламации, написанные простым народным языком (их называли «афишками»). Именно Ростопчина Наполеон обвинил в поджоге Москвы, назвав его «Геростратом»…
«Любви к нему (Андрею Ростопчину. – Ред.) Евдокия Петровна не питала и сначала отказала ему, но потом, уступая дружному напору всей семьи и друзей, дала слово богатому и знатному жениху, – говорилось в «Русском биографическом словаре А.А. Половцова». – Счастья в браке Р. не нашла, что наложило свою печать на ее творчество, но двери большого света еще шире распахнулись перед красивой, богатой графиней; Евдокия Петровна стала увереннее, решительнее. Детские порывы к высокому, даже к «борьбе» заменились спокойным наслаждением светскою жизнью, полною веселья и удовольствий».
Супруга больше всего интересовали кутежи, игра в карты и разведение лошадей (он владел заводом чистокровных арабских скакунов), и Ростопчина, чувствуя себя лишней в его мире, с головой ушла в шумные светские увеселения. Позже свое жизненное кредо она сформулировала в стихотворении «Искушение», датированном 1839 годом: «Чтоб обаяние средь света находить, // Быть надо женщиной иль юношей беспечным, // Бесспорно следовать влечениям cердечным, // Не мудрствовать вотще, радушный смех любить… // А я, я женщина во всем значенье слова, // Всем женским склонностям покорна я вполне; // Я только женщина, – гордиться тем готова, // Я бал люблю!.. отдайте балы мне!»
Небольшой комментарий: несмотря на то, что брак вовсе не был идеальным, Евдокия Ростопчина прожила с мужем всю жизнь. Свадьба состоялась в 1833 году. В своем доме на Лубянке в первопрестольной молодые устраивали балы и приглашали всю великосветскую Москву. В 1836 году Ростопчины переехали в Петербург. В их литературном салоне почитали за честь бывать Гоголь, Жуковский, Одоевский и другие известные литераторы. Бывал там и Пушкин, с которым Ростопчина познакомилась еще до замужества. Она встретились на балу у московского генерал-губернатора князя Д.В.Голицына. Позже она вспомнила о Пушкине в стихотворении «Две встречи»: «Он дружбой без лести меня ободрял, // Он дум моих тайну разведать желал…»

ТАЙНЫЙ СМЫСЛ «НАСИЛЬНОГО БРАКА»
В 1837-1839 годах у графини Ростопчиной родились две дочери и сын. Однако увеличение семейства не принесло в семью идиллии. Андрей Федорович Ростопчин не очень годился на роль домочадца, да и Евдокия отнюдь не была затворницей. Так что супругам приходилось терпеть прихоти и капризы друг друга, делая вид, что ничего страшного не происходит.
Андрей Ростопчин знал, что у его жены много поклонников, причем некоторых из них она принимала более чем благосклонно. В начале 1841 года Евдокия сблизилась с Лермонтовым, с которым была знакома еще в детские годы. Они стали встречаться после того, как тот приехал в Петербург с Кавказа. Местом свиданий стал литературный салон Карамзиных.
Впоследствии Ростопчина писала Александру Дюма о своем общении с Лермонтовым: «мы постоянно встречались и утром, и вечером; что нас окончательно сблизило, это мой рассказ об известных мне его юношеских проказах; мы вместе вдоволь над ними посмеялись и таким образом вдруг сошлись, как будто были знакомы с самого того времени».
Отзвуком их отношений стали стихотворения Ростопчиной и пьеса «На дорогу», написанная в напутствие уезжавшему на Кавказ поэту, а также два стихотворения Лермонтова, в одном из которых были такие строки: «Я верю, под одной звездою мы с вами были рождены; мы шли дорогою одною, нас обманули те же сны»…
Весной 1845 года Ростопчины всей семьей отправились за границу, где прожили больше двух лет. Из Италии Евдокия Ростопчина в 1846 году прислала в петербургскую газету «Северная пчела» балладу «Насильный брак» (иначе называемую «Старый барон»). В ней описывалась горькая судьба женщины, выданной против ее воли замуж за нелюбимого человека.
Вполне вероятно, что Ростопчина именно это и имела в виду, однако в обществе балладу восприняли как аллегорический политический манифест против угнетения Польши Российской империей. Мол, Польша – это и есть та женщина, которую против ее воли выдали замуж…
Тайная полиция принялась изымать где только возможно крамольный номер «Северной пчелы», в котором была напечатан баллада. Однако самой Ростопчиной эта история явно пошла на пользу: ее популярность только возросла. О ней стало известно в таких читательских кругах, где ее раньше не знали.
На самом же деле, как отмечается в уже упомянутом биографическом словаре Половцова, Ростопчина была далека от политического протеста, и требовала свободы только для сердечного чувства. Тем не менее, благоволение императора она лишилась, в Петербурге ее присутствие было признано нежелательным.

ВЕСЕЛОЕ СЕМЕЙСТВО
В конце 1849 года Ростопчины переехали на постоянное жительство в Москву, где зажили роскошно, хоть и не особенно открыто. Граф по-прежнему вел разгульный и разорительный образ жизни: увлекался цыганами, тройками, балетом, посещал аристократический Английский клуб. Графиня на своей «женской половине» дома проводила время по-своему: принимала гостей и занималась литературным творчеством.
«Писала она теперь уже не мелкие лирические пьесы, а вещи более крупные, а также романы в прозе; писала она и небольшие пьесы для театра; последние были легкими, милыми пустячками, приготовленными обыкновенно для чьего-нибудь бенефиса. Время проводили у Ростопчиной весело, за исключением, впрочем, тех вечеров, когда несколько тщеславная и жаждущая похвал хозяйка начинала читать гостям свои длинные повести и драмы», – говорилось «Русском биографическом словаре А.А. Половцова».
Большая часть лирики Евдокии Ростопчиной – о несчастной, неразделенной любви. Намеки на неудачно сложившуюся семейную жизнь сквозят в тех стихах, где она говорит о запоздалом счастье, разрыве, поздней встрече; например, в пьесе «На прощанье»: «Меж нами так много созвучий! Сочувствий нас цепь обвила, и та же мечта нас в мир лучший, в мир грез и чудес унесла. В поэзии, в музыке оба мы ищем отрады живой, душой близнецы мы… Ах, что бы нам встретиться раньше с тобой!.. Прощай! Роковая разлука настала… О, сердце мое!.. Поплатимся долгою мукой за краткое счастье свое!»
В другом произведении Ростопчина восклицала: «Но нет, никогда здесь на свете // Попарно сердцам не сойтись!.. // Безумцы с тобой мы… мы дети. // Что дружбой своей увлеклись!.. // Прощай!.. Роковая разлука // Настала… О сердце мое!.. // Поплатимся долгою мукой // За краткое счастье свое!..»
Среди ее произведений того времени многие так или иначе были посвящены превратностям женских судеб. Драма «Нелюдимка», роман «Поэзия и проза жизни. Дневник девушки», драма «Семейная тайна», роман «Счастливая женщина», драматические фантазии «Одаренная» и «Дочь Дон-Жуана»… Героиня ее «Нелюдимки» удаляется в деревню, разочаровавшись в блеске большого света, и там занимается помощью «мужичкам», устраивая для них школу рукоделия и богадельню, но продолжает выписывать платья из Парижа.

ОТСТУПНИЦА
Публика считала, что Ростопчина отстала от времени, ее произведения скучны и занудны. Рецензии на ее произведения были полны едких и язвительных насмешек. В 1857 году Николай Огарев адресовал ей стихотворение, обвинив ее в предательстве. Оно так и называлось – «Отступнице». Речь в нем шла о встрече, случившейся спустя долгие годы разлуки. И свидание это оказалось печальным: Огареву была неприемлема «политическая физиономия», как бы мы сказали сегодня, бывшего объекта его поклонения.
«Но вы какому-то французу // Свободу поносили вслух // И русскую хвалили музу // За подлый склад, за рабский дух, // Меня тогда вы не узнали, // И я был рад: я увидал, // Как низко вы душою пали, // И вас глубоко презирал».
Почти забытая публикой, после двух лет мучительной болезни графиня Евдокия Ростопчина умерла 3 декабря 1858 года…
Что же касается Андрея Федоровича Ростопчина, то он пережил свою супругу на тридцать четыре года. К середине XIX века он был очень известным и авторитетным коллекционером живописи и библиофилом. В 1858 году даже был избран почетным членом Императорской Публичной библиотеки. Он жертвовал ей редкие книги и гравюры. После смерти жены граф отправился в Иркутск на государственную службу, затем вернулся и жил в Петербурге. Он покинул сей мир в конце ноября 1892 года и был погребен на Волковом кладбище.
Кстати, злые языки уверяли, что у Евдокии Ростопчиной были две внебрачные дочери от погибшего на Крымской войне офицера Андрея Николаевича Карамзина – мужа знаменитой Авроры Карамзиной, сына историка Николая Михайловича Карамзина. Дочери носили фамилию Андреевские и воспитывались в Швейцарии. Одна из них, Ольга, стала писателем-драматургом, ее произведения шли на сцене Александринского театра. А от генерал-адъютанта Петра Павловича Альбединского, впоследствии женившегося на фрейлине княжне Александре Долгоруковой, у Ростопчиной был внебрачный сын Ипполит. Он дослужился до гофмейстера и минского вице-губернатора. После революции его следы теряются…

Сергей ЕВГЕНЬЕВ
Специально для «Вестей»