Виновен в сдаче Порт-Артура?

«Я слышал – Стессель Анатоль // Посажен за измену в крепость. // Какая, говорю, нелепость: // Он сдаст и эту, ma parole!». Эту эпиграмму приписывают либо Владимиру Пуришкевичу, либо Виталию Шульгину, – двум известным политическим деятелям России начала ХХ века. А написана она на приговор бывшему коменданту крепости Порт-Артур Анатолию Михайловичу Стесселю. Спустя три года после окончания русско-японской войны, в 1908 году, за сдачу крепости он был приговорен к смертной казни и лишен всех наград и чинов.

«ВЕЛИКИЙ ГОСУДАРЬ, ТЫ ПРОСТИ НАС»

Историки до сих пор спорят о реальной ответственности Стесселя за поражение Порт-Артура. И чаще всего приходят к выводу, что он, безусловно, виновен в том, что крепость капитулировала, не исчерпав всех возможностей обороны, но все же предателем и изменником, каковым его посчитали, не являлся.

Стессель – участник русско-турецкой войны, потом воевал в Китае во время «боксерского восстания», имел немало наград. В трусости и малодушии замечен не был. Хотя отзывы о нем можно найти самые разные. Премьер-министр Сергей Юльевич Витте, знавший Стесселя еще до начала японской войны, отмечал: «…я тогда же составил о нем мнение как о человеке, подобном глупому непородистому жеребцу. Я был очень удивлен, когда после объявления войны он был назначен главным военным начальником в Порт-Артуре… На основании тех отзывов, которые я слышал о генерале Стесселе в Порт-Артуре, был убежден, что он еще ухудшит и без того тяжелое положение, в котором порт-артурцы очутились».

С 12 августа 1903 года Стессель исполнял обязанности коменданта крепости Порт-Артур, с 14 февраля 1904 года был еще и начальником Квантунского укрепленного района. Героическая оборона Порт-Артура, продолжавшаяся 159 дней, началась в августе 1904 года. Со стороны неприятеля прозвучала угроза, что если крепость будет взята с бою, то японские военачальники не смогут остановить своих солдат от повальной резни.

Пока Порт-Артур еще оборонялся,
были отчеканены памятные жетоны
с изображением генерала Стесселя

 

В ответ на это Стессель издал «Приказ по войскам Квантунского укрепленного района: «Славные защитники Артура! Сегодня дерзкий враг через парламентера, майора Мооки, прислал письмо с предложением сдать крепость. Вы, разумеется, знаете, как могли ответить русские адмиралы и генералы, коим вверена часть России; предложение отвергнуто. Я уверен в вас, мои храбрые соратники, готовьтесь драться за Веру и своего обожаемого Царя. Ура! Бог всесильный поможет нам. Генерал-лейтенант Стессель».

Однако с каждым месяцем положение защитников становилось все более отчаянным. 22 ноября военный инженер Михаил Иванович Лилье, находившийся в составе Порт-Артурского инженерного управления все время обороны крепости, записал в своем дневнике: «Крепость переутомлена и делает свою последнюю отчаянную попытку, посылая на последний свой бой последних своих защитников…». Спустя три дня он зафиксировал: «Многие офицеры вполне сознают все отчаянность и безотрадность положения как самой крепости, так и ее защитников». И, наконец, 27 ноября Лилье отметил: «Вообще положение крепости совершенно безнадежное. В городе поговаривают даже о ее сдаче».

Ряд историков склонялись к серии, что пока обороной крепости руководил генерал Роман Кондратенко, японцам не удавалось к ней подступиться, но после того, как 2 декабря 1904 года он погиб, «партия предателей» повела дело к капитуляции.

Однако еще 25 ноября на Совете обороны крепости, в котором участвовал и Кондратенко, прозвучало, что 1 января 1905 года – крайний срок, до которого гарнизон способен сопротивляться. Незадолго до падения крепости состоялся военный совет: офицеры подробно описывали тяжелое положение защитников, объясняли, почему держаться невозможно, но тем не менее призывали продолжать оборону. Никто не хотел, чтобы его заподозрили в трусости.

В последний день сопротивления, 19 декабря, инженер Михаил Лилье записал в дневнике: «Настроение в гарнизоне самое подавленное. Теперь уже открыто раздается масса голосов о полной невозможности дальнейшей обороны крепости…».

В тот день генерал Стессель телеграфировал Николаю II: «Великий государь, ты прости нас. Сделали мы все, что было в силах человеческих. Суди нас, но суди милостиво. Почти одиннадцать месяцев беспрерывной борьбы истощили наши силы; лишь одна четверть защитников, из коих половина больных, занимает 27 верст крепости без помощи, даже без смены для малого хотя бы отдыха. Люди стали тенями».

Генерала Стесселя изображали даже на коробках папирос

 

«ИУДА» ЯПОНСКОЙ ВОЙНЫ

Порт-Артур был сдан японцам на «почетных условиях». Всех русских генералов и офицеров, кто дал письменное обещание больше не участвовать в военных действиях, японцы отпустили. Такой возможностью воспользовались 440 человек, включая и самого Стесселя. Те же офицеры, кто не пожелал подписать отказ от войны, а также все нижние чины, были отправлены в Японию в лагеря для военнопленных.

Поначалу вернувшегося в Петербург Стесселя встречали как героя, выражая ему, как писали защитники Порт-Артура, «прощение за сдачу и благодарность за нечеловеческую работу по обороне». Но затем тон стал меняться: Стесселя стали обвинять в бессмысленной сдаче крепости и в том, что бросил ее защитников: мол, они в плену, а он благополучно вернулся в Петербург. Стесселя обвиняли в том, что он сдал Порт-Артур, когда крепость еще была полна сил, оставалось много снарядов, патронов, провизии. Его называли карьеристом, трусом, изменником, «главным предателем», «иудой» японской войны.

В подготовке общественного мнения против Стесселя немалую роль сыграл Евгений Константинович Ножин, автор книги «Правда о Порт-Артуре», который был военным корреспондентом в Порт-Артуре. Историки обращают внимание на одну деталь: в своих заметках Ножин слишком вольно обращался с имеющейся у него информацией, пренебрегая военной тайной: отмечал, какими силами выходят русские корабли на рейд, в какое время возвращаются, рассказывал, кто командуют различными участками обороны, описывал тактику боя защитников Порт-Артура.

Стессель попытался пресечь деятельность этого журналиста, приказав его арестовать. Но тот сбежал из осажденного города, воспользовавшись помощью могущественных покровителей – контр-адмиралов Ивана Григоровича и Михаила Лощинского…

Вот лишь один пассаж из книги Ножина «Правда о Порт-Артуре»: «Однажды гражданский комиссар, подполковник Вершинин, позволил себе заметить по поводу одного распоряжения, что оно незаконно. В штабе генерала Стесселя ему ответили:

– Какие могут быть в военное время законы? Теперь закон – приказ генерала Стесселя

Приказ Стесселя – закон!

Так это и было вплоть до самой капитуляции Артура, в особенности, после назначения его генерал-адъютантом.

После того, как Стессель, оставив на произвол судьбы гарнизон, раненых, поспешил уехать в Россию, – в Артуре стали функционировать не Стессельские, а военные японские законы. Они были строги, но о произволе не было и помину».

Столкнувшись с лавиной обвинения, Стессель попытался защититься, и в 1907 году он опубликовал свой доклад «Моим врагам: (Отповедь ген. А. М. Стесселя)», выпущенный в виде отдельной брошюры. Вот что, в частности, в нем говорилось.

«Оглядываясь назад, я теперь вижу, что только с Божьей помощью я мог так долго держать Артур, – говорю с помощью Божьей потому, что Бог послал в крепость военного гения, человека, перед которым я преклонялся всегда и высоко ценил его, я говорю о покойном друге моем – Романе Исидоровиче Кондратенко…

Я говорил, что Порт-Артур будет моей могилой, – я мечтал о могиле славы, – но мог ли я, когда Артур совершил невозможное, во имя личных целей, во имя суетного тщеславия, выдать героев на резню ожесточенных упорной обороной японцев, – я видел, как они умирали, я видел страдания их в госпиталях, сердце мое не вынесло постоянных бесцельных ужасов, и я остановил резню.

Комендант говорил, что я заботился о своей личной безопасности, но это можно говорить лишь при условии, что слушатели не знают карты Артура. Если бы я заботился о себе, то я переехал бы на Ляотешань и, двинув все силы на бездельную резню, мог бы в последнюю минуту с горстью штабных выкинуть из безопасного логовища Ляотешаня флаг; и меня, командующего войсками в Артуре, как ценный трофей пощадили бы японцы, но я оставался на атакованном фронте, откуда и следил за. боем на Большом Орлином Гнезде».

Встреча генерала Стесселя с японским генералом Ноги
после капитуляции Порт-Артура

 

«ДЕНЬ ГЕНЕРАЛА СТЕССЕЛЯ»

В итоге Георгиевский кавалер Стессель был отправлен в отставку, а затем, в 1907 году был отдан под суд. Следственная комиссия, разбиравшая порт-артурское дело, нашла в его действиях признаки целого ряда преступлений. Однако на суде ему предъявили лишь три пункта. Во-первых, то, что он сдал крепость японским войскам, не употребив всех средств к дальнейшей обороне. Во-вторых, бездействие власти. В-третьих, «маловажное нарушение служебных обязанностей».

Под «бездействием власти» подразумевалось следующее. В Порт-Артуре генерал-лейтенант Фок критиковал действия не подчиненных ему лиц, а Стессель этого не пресек. За это «бездействие власти» Стесселю потом дали месяц гауптвахты. Третий пункт назван маловажным самим же судом.

В феврале 1908 года был оглашен приговор Стесселю: смертная казнь с аннулированием всех чинов и наград. Затем суд обратился к царю с ходатайством смягчить наказание до десяти лет заточения. А мотивировал свою просьбу тем, что крепость «выдержала под руководством генерал-лейтенанта Стесселя небывалую по упорству в летописях военной истории оборону», а также тем, «что в течение всей осады генерал-лейтенант Стессель поддерживал геройский дух защитников крепости».

Общественное мнение переменчиво. И теперь уже наказанный и разжалованный генерал вызывал не гнев, а сочувствие и сострадание. «В Петропавловской крепости есть свои дни, когда заключенным разрешено принимать посетителей, – сообщал репортер «Биржевых ведомостей». – Четверг – день генерала Стесселя. Но попасть к нему нелегко. Надо, чтобы арестованный изъявил желание принять посетителя, записал его за несколько дней до приема в особый рапорт, подаваемый тюремному начальству».

Именно так репортер «Биржевки» смог добиться встречи с узником-генералом. Стессель не жаловался на здоровье, говорил, что доволен помещением, а казенная пища, хотя и не изысканна, но вкусна и свежа.

«В общем, сидеть можно, если жить растительной жизнью, – резюмировал генерал. – Больше всего угнетает лишение мундира, с которым я сжился за сорок лет службы. Даже стрелковую фуражку запрещено носить и предложено заменить шляпой».

По личной милости царя Стесселю, в виде исключения, дозволили ежедневные свидания с женой. Свидания длились до трех часов, причем и жену, и сына Стесселю разрешили принимать не в общей приемной, а у себя в камере, выходившей окнами на Неву – прямо на Зимний дворец. Кстати, за окном Стесселю позволили приспособить дошечку, чтобы кормить птиц, стаями кружившихся у окон казематов.

Однако большую часть тюремного времени Стессель посвятил написанию мемуаров, в которых описывал свою жизнь с детских лет. Кстати, книги, газеты и письма он получал беспрепятственно. Только для корреспонденции, отправляемой им самим из заточения, действовала цензура крепостного коменданта…

Впрочем, заключение опального генерала длилось недолго. Весной 1909 года они помилован Николаем II и освобожден. Впрочем, реабилитации не последовало: бывший генерал доживал свои дни изгнанный из армии. В советское время образ Стесселя был «демонизирован». Русско-японская война была объявлена позорным (и вполне логичным) поражением царизма, способствовавшим Первой русской революции, а генерал Стессель изображался в ряду бездарных «царских» военачальников, сдавших крепость.

Сергей ЕВГЕНЬЕВ. Специально для «Вестей»