«Победить или умереть»

ИЗМЕНА И ИЗМЕННИКИ ПО ОБЕ СТОРОНЫ КРОНШТАДТСКОГО ВОССТАНИЯ

Кронштадтский мятеж, март 1921-го года… Восставшие матросы, «краса и гордость Балтийского флота», клеймили большевиков за предательство дела революции и измену рабочему классу. Те, в свою очередь, обвиняли мятежников в том же самом. Когда мятеж был подавлен, был сразу же напечатан первый номер газеты «Красный Кронштадт», который начинался словами: «Советская власть вернулась в Кронштадт. Слава ее доблестным защитникам! Горе изменникам и предателям!»

«ПУСТЬ РЕШИТ СВОБОДНАЯ ВОЛЯ НАРОДА»

После того, как в середине 1990-х годов участники кронштадтского восстания были официально реабилитированы, из «предателей Родины и революции» они превратились в борцов за свободу. Впрочем, трудно сказать, какая альтернатива ждала бы Россию, если бы победили кронштадтцы. Левая альтернатива? Восставшие и в страшном сне не могли помыслить, что выступают за белых, в чем их обвиняли противники. Нет, они как были, так и оставались передовым отрядом революции, теми самыми балтийскими матросами, которые в феврале 1917-го жестоко расправились со своими командирами-офицерами, в октябре 1917-го штурмовали Зимний, а в 1919-м отбили Петроград от армии Юденича.

В листовке, выпущенной 15 марта 1921 года руководством восставших – Временным Революционным комитетом (Ревкомом) Кронштадта, значилось: «Под лозунгом «Победить или умереть» мы сбросили у себя иго коммунистов, но не в этом только наша задача. Мы должны – и мы это сделаем – сбросить засилье кучки преступников по всей России, дать свободно вздохнуть закрепощенному крестьянину, рабочему и трудовой интеллигенции… Мы боремся сейчас за свержение партийного ига, за подлинную власть Советов, а там – пусть свободная воля народа решит, как он хочет управляться…»

Надо сказать, что Кронштадт две недели героически держался против многократно превосходивших его правительственных сил. Помощи было ждать практически неоткуда, восставшие были обречены, но сражались с отчаянием обреченных. Увы, отдельные акты предательства и измены способствовали ослаблению обороны и только ускорили разгром восстания. К примеру, Минный отряд крепости отказался закладывать подледные минные заграждения на подступах к Кронштадту, в результате чего было сорвано решение Ревкома разбить лед вокруг острова Котлин. Рабочие типографии скрывали истинные размеры запаса бумаги, чтобы выпускать «Известия Временного Революционного комитета» меньшим тиражом, а 15 марта и вовсе отказались печатать обращение Ревкома «Ко всем гражданам России!».

Фактически, как отмечает историк Владимир Крестьянинов, в крепости сформировалось нечто вроде «движения сопротивления», направленного против самих восставших. Свое рода нож в спину мятежников. Его ядро составили оставшиеся на острове коммунисты и комсомольцы, к которым примкнула часть беспартийных рабочих, матросов и красноармейцев. Они занимались контрагитацией, наладили связь с советским командованием, передавали ему ценные сведения, саботировали мероприятия Ревкома. По свидетельству руководителя восставших Степана Петриченко, участники сопротивления нарушали линии связи и даже стреляли в спины защитникам Ревкома.

«Предательство и заблуждение» – так начиналось воззвание к кронштадтцам от имени Х съезда партии большевиков. И далее говорилось: «Многие из вас думают, что в Кронштадте продолжают великое дело революции. Но действительно руководители ваши те, которые ведут дела скрытно, которые из хитрости покуда не высказывают своей настоящей цели…». А цель их, как следовало дальше из текста, – «восстановление власти буржуазии, помещиков, генералов, адмиралов и дворян, князей и прочих тунеядцев». Разумеется, это была откровенная ложь.

БРОЖЕНИЕ В ВОЙСКАХ

«Кронштадтом можно овладеть только до оттепели, – говорилось в телеграмме Льва Троцкого членам Политбюро ЦК, направленной 10 марта. – Как только залив станет свободным для плавания, установится связь Кронштадта с заграницей. В то же время остров станет недоступным для нас. Надежды на сдачу из-за отсутствия продовольствия совершенно неосновательны, так как до открытия навигации продовольствия у восставших хватит… Тухачевский только что сообщил по телефону, что в Питере началась оттепель. Нужно во что бы то ни стало ликвидировать Кронштадт в течение ближайших дней…».

Впрочем, и в рядах тех, кому было приказано штурмовать взбунтовавшийся Кронштдат, в котором, как говорила большевистская пропаганда, засели белые и эсеры, воспользовавшиеся продовольственным и топливным кризисом, нередки были случаи измены. Целые части не верили пропаганде и отказывались участвовать против Кронштадта.

В донесении Особого отдела Северной группы войск, готовившейся наступать на Кронштадт со стороны Лисьего Носа, от 11 марта 1921 года, указывалось: «Настроение в артчастях среднее, в сводном полку петроградских курсантов разложение, 1-й батальон петроградских курсантов требует Кронштадтской прессы… Третий батальон, при наступлении 6-я рота целиком отказались наступать, 5-я – частично… Во всех батальонах настроение было нормально, но в ночь при открытии огня 35-я батарея огня не открыла под давлением петроградских курсантов, которые запретили стрелять…».

Брожение наблюдалось во многих частях Красной армии, прибывавших на «кронштадтский фронт». Пресекалось оно жестко. Из боевой сводки политического отдела Южной группы войск: «1-я батарея артдива 187-й бригады… Во 2-м взводе есть 2 красноармейца, противоречащие коммунарам во время политбесед о текущем моменте и вопросе ведения боя с мятежниками. За ними установлен надзор, при малейшей антисоветской агитации с их стороны будут арестованы…

Кронштадтский отдельный стрелковый полк… Во 2-й и 3-й ротах, по видимому, есть лица из красноармейцев, ведущих контрреволюционную агитацию, проведя ее так, что личность узнать не представляется возможным. Приняты меры к выяснению…».

Вопиющий случай произошел 14 марта: 237-й Минский и 235-й Невельский стрелковые полки не выполнили приказ занять участки побережья Финского залива. После этого они были разоружены, зачинщики выявлены и арестованы. Как говорилось в приказе по войскам Южной группы, в бунте виноваты «шкурники и кронтштадтские шпионы». «Но достаточно было одного батальона честных красноармейцев, непродолжительной агитации и твердых приказаний, чтобы злое дело черной измены Рабоче-Крестьянской Республике было ликвидировано разоружением без выстрелов и обманутых ими малосознательных красноармейцев».

За этот бунт революционная тройка в этот же день и на следующий приговорила к расстрелу 41 человека из 237-го Минского полка и 33 человека из 235-го Невельского – «как предателей и изменников рабоче-крестьянской революции».

«Тяжелое впечатление произвело на меня вчерашнее преступное митингование Славных и Победоносных Минского и Невельского полков, – указывалось в приказе по 7-й армии от 15 марта, подписанном ее командующим Михаилом Тухачевским. – Советская власть разоружением и арестом этих полков показала, что в Красной армии она не допустит ни отсутствия дисциплины, ни измены… Я уверен и надеюсь, что вновь увижу героями своих старых боевых друзей, с которыми мы вместе брали Челябинск и Омск, и с которыми вместе наступали на Варшаву. Вперед! На штурм изменников Кронштадта!».

Однако, как отмечает историк Владимир Крестьянинов, несмотря на предпринимаемые жесточайшие меры, брожение в красноармейских частях не прекращалось. В тот же день, 15 марта, Тухачевский сообщал по прямому проводу главкому С.С.Каменееву о неподчинении в 79-й бригаде: приказ о выходе на позиции она не выполнила, вышел только один из ее полков, «остальные начали митинговать». После чего бузотеры «были окружены курсантами, разоружены и арестованы. Этот казус заставил отложить сегодняшнюю атаку».

«МЯТЕЖ» В ЦИТАДЕЛИ «МЯТЕЖНИКОВ»

Решающий штурм Кронштадта происходил 17-18 марта. Первыми удар наступавших приняли форты. Схватки были ожесточенными, переходившими в рукопашный бой. Впоследствии восставшие утверждали, что при обороне форта № 6 был случай предательства в их рядах, что облегчило его захват правительственными силами.

Как отмечает Владимир Крестьянинов, в ходе боев в самом Кронштадте «со стороны восставших были попытки братания с красноармейцами, но они были решительно пресечены командованием, приказавшим стрелять в братающихся: как противника, так и своих. Бои приняли ожесточенный затяжной характер».

Наступление развивалось медленнее, чем планировалось. Михаил Тухачевский уже готовился к самым решительным мерам, отдав приказание: «Инспектору артиллерии не позже завтрашнего дня атаковать линкоры «Петропавловск» и «Севастополь» удушливыми газами и ядовитыми снарядами». Этого не потребовалось.

Часть команды на линкорах, видя неминумое поражение и пытаясь оправдаться в глазах большевиков, устроила переворот и арестовала находившихся на кораблях активных участников и руководителей восстания. Вскоре по радио был передано сообщение о том, что корабли снова подчиняются советской власти, и просьба прекратить по ним огонь. «Мятеж» в цитадели «мятежников» – на линкорах. Измена!..

Восемь тысяч восставших, не пожелавших сложить оружие, ушли с форта Риф в Финляндию. Они уходили навсегда, понимая, что вряд ли когда-нибудь смогут вернуться… Шли долго, несколько часов. Добравшись до берега в районе Териок – нынешнего Зеленгорска, оставляли оружие на льду и с поднятыми руками шли навстречу финским пограничникам.

Как отмечают историки, это было вовсе не паническое бегство, а достаточно хорошо организованная операция. С одной стороны уходивших прикрывали форты – «Тотлебен» и «Обручев», с другой – цепочка моряков с пулеметами, державшая фронт от «Рифа» вплоть до Толбухина маяка. Попытка красной конницы рассеять отступавших была отбита… Все это очень напоминало эвакуацию белой армии из Крыма. С горечью поражения, но с гордостью и чувством собственного достоинства.

А затем был страшный «красный террор», опять-таки, напоминавший тот, что происходил в Крыму после ухода белой армии. Доставалось не только непосредственным участникам мятежа, но и тем, кто был в Кронштадте и не пытался выступать против них…

ЗАГОВОР ВЧК?

Особоуполномоченный ВЧК Яков Агранов в своем докладе 5 апреля 1921 года в президиум ВЧК отмечал, что установить связи организаторов и вдохновителей мятежа с контрреволюционерами в Советской России и за рубежом не удалось. И далее указывал: «восстание возникло стихийным путем». А петроградский лидер Григорий Зиновьев в письме Ленину от 29 марта 1921 года указывал, что стихия и заговор в произошедших событиях – в соотношении 50 на 50. Заговорщиками он называл Антанту, эсеров и контрреволюционных офицеров.

Историки иногда высказывают подозрение, что восстание спровоцировали сами большевики, чтобы затем упрочить свое пошатнувшееся положение и решить внутрипартийные проблемы. Версия невероятная, но тем не менее, как считает историк Владимир Крестьянинов, многие факты в нее достаточно логично укладываются.

Судите сами. К началу 1921 года внутренний враг, казалось бы, побежден, но было непонятно, что делать дальше. Экономика разрушена, мировая революция отложена до лучших времен, в партии большевиков идет борьба между фракциями и «платформами». В такой обстановке кронштадтский мятеж дал повод объявить о том, что война продолжается, и партии необходимо жесткое единство. И на Х съезде, который в те же самые дни, когда случилось восстание в Кронштадте, проходил в Москве, было принято решение о запрете фракций.

Кстати, есть некоторые детали, которые могут работать в пользу версии о провокации ВЧК. Когда ситуация в Кронштадте стала выходить из-под контроля, часть чекистов и партшкола просто ушли с острова на материк, более того: председатель Петроградской ВЧК лично дал указание чекистам Кронштадта покинуть мятежный город. В результате бунтовщикам практически никто не оказывал сопротивления, когда они захватывали то, что полагалось брать по «ленинскому» плану вооруженного восстания – почту, телеграф, телефон…

Сергей ЕВГЕНЬЕВ. Специально для «Вестей»