Волшебные чары

НЕСМОТРЯ НА НИХ, КОМПОЗИТОР БРАМС ТАК И НЕ СВЯЗАЛ СЕБЯ УЗАМИ БРАКА С ВОЗЛЮБЛЕННОЙ

«Как часто я говорил Вам: мне очень редко удается излить на бумаге свою душу, – признавался композитор Иоганнес Брамс пианистке Кларе Шуман. – Дела тут обстоят так же, как и с сочинением музыки. Вам известно, как редко я пишу. Долгое время я могу вдумываться и вслушиваться в себя, и даже после этой процедуры мне не удается взять верный тон, как бы я ни старался. Сердце никак не хочет идти на бумагу».

НАПЕРЕКОР ВОЛЕ ОТЦА

Эта романтическая история знакома, наверное, даже тем, кто далек от музыки. Казалось бы, классический любовный треугольник: его действующие лица – композитор Роберт Шуман, его жена пианистка Клара Шуман и молодой композитор Иоганнес Брамс – друг и ученик Шумана…

В 1828 году, поступив в возрасте 18 лет на юридическое отделение Лейпцигского университета, Роберт Шуман познакомился с преподавателем музыки Фридрихом Виком и его десятилетней дочерью Кларой, которая уже в ту пору демонстрировала незаурядный талант пианистки. Шуман стал брать у Вика уроки, сообщив матери: юриспруденция его не увлекает, он займется музыкой. Мать не была в восторге от такого признания, но не стала препятствовать.

Когда Кларе исполнилось семнадцать лет, Шуман признался ей в своих чувствах. Она ответила взаимностью. Мать Шумана благословила помолвку, однако отец Клары был категорически против. Он считал, что не следует выдавать дочь за человека хоть и талантливого, но с весьма сомнительными композиторскими доходами. И если Клара уйдет в семейные хлопоты, то когда ей заниматься концертными поездками?

Фридрих Вик, наверное, проклинал тот день, когда в его доме впервые появился студент Роберт Шуман… Дабы разлучить влюбленных, отец увез Клару в Дрезден и отправил Шуману гневное письмо с требованием оставить Клару в покое. Шуман, и так склонный к меланхолии, впал в депрессию. Впечатлительная Клара посчитала, что он разорвал с ней отношения.

Взаимное молчание длилось полтора года. 13 августа 1837 года Роберт рискнул снова написать ей, уверяя в своей любви. «У меня внутри все шепчет Вам: «Навеки»«, – ответила Клара. Однако отец остался непреклонен: никакого брака с Робертом Шуманом!

Влюбленным пришлось действовать наперекор воле отца. В июле 1839 года Роберт, получив согласие Клары, подал заявление в высший апелляционный суд Лейпцига: они хотели, чтобы власти обязали Фридриха Вика дать согласие на их брак или же позволили венчаться без согласия отца. Тот продолжал яростно сопротивляться и затянул судебный процесс больше чем на год.

В конце концов суд все-таки принял сторону возлюбленных и разрешил бракосочетание. А Фридрих Вик был приговорен за клевету на Шумана к 18 дням тюрьмы. Он был настолько непримирим в своей ненависти, что после вынесения приговора бросил Кларе прямо в зале суда: «Я проклинаю тебя, и дай Бог, чтобы ты однажды пришла со своими детьми к порогу моего дома за подаянием».

12 сентября 1840 года Роберт и Клара обвенчались в деревенской церкви под Лейпцигом. Роберт писал своей жене незадолго до венчания: «В первый год нашего брака ты должна прекратить игру на фортепиано и посвятить себя целиком себе, семье и твоему мужу. Быть женщиной намного важнее, чем быть на сцене. Если бы ты оборвала все связи с обществом, этим бы исполнила мое самое заветное желание. Ведь для меня ты навсегда останешься великой».

ПОДАРОК СУДЬБЫ

Став женатым человеком, Роберт Шуман много и плодотворно занимался композиторским трудом. Рождение первого ребенка окрылило его, дав еще больший стимул к творчеству. Видя успехи зятя, Фридрих Вик сделал попытку к примирению. Теперь тон его писем совершенно изменился: «Дорогой Шуман! <…> Теперь мы не должны быть далеки друг от друга. Вы теперь тоже отец, к чему долгие объяснения? <…> С радостью ждет Вас Ваш отец Фридрих Вик».

Правда, семейная жизнь Шумана была далеко от идиллии. Его, человека страстного, творческого, одолевали приступы меланхолии. Клара, модная пианистка, преуспевала лучше, чем ее гениальный супруг, склонный к депрессиям.

В конце 1849 года, вскоре после того, как Клара родила пятого ребенка, Шуман получил предложение стать музыкальным директором города Дюссельдорфа. Должность подразумевала руководство городским симфоническим оркестром, церковным хором центрального собора, оперной труппой. Поскольку должность была престижной и хорошо оплачиваемой, семья решилась на переезд.

Однако в реальности заниматься административными делами Роберту оказалось не под силу. На помощь пришла Клара: в роли организатора она была куда способнее. Шуман, снова впал в депрессию. Именно тогда у него появились первые признаки психического заболевания.

И как раз именно в этот период в доме Шуманов появился молодой компрозитор Иоганнес Брамс. В апреле 1853 года, покинув родительский дом, он отправился по Германии, в Ганновере познакомился со знаменитым скрипачом Йозефом Иоахимом – королевским капельмейстером. Тот посоветовал Брамсу посетить Шумана в Дюссельдорфе и дал ему рекомендательное письмо…

Как отмечает правнучатая племянница Брамса режиссер Хельма Зандерс-Брамс, снявшая фильм о двух великих композиторах, Брамсе и Шумане, Клара в свое время стала подарком судьбы для Шумана. Если бы не она, этого композитора, возможно, никто бы и не узнал. То же самое, по ее мнению, касается и Брамса. Молодой композитор, приехавший в Дюссельдорф к Шуманам, интуитивно чувствовал, что именно Клара сделает его тем, кем он, в конце концов, стал.

Иоганнес Брамс, 1853 г.

 

«НАШ МАЛЫШ»

Осенью того же года 20-летний Брамс впервые пришел в дом Шумана. Маститый композитор сразу же усадил гостя за рояль, попросив исполнить что-нибудь свое. И после первых же тактов вскочил со словами: «Это должна слышать Клара!». На следующий день Шуман записал в рабочей тетради: «В гостях был Брамс – Гений». Клара отметила в своих записях: «Этот месяц принес нам чудесное явление в лице двадцатилетнего композитора».

Брамс благоговел перед Шуманом и с почтением относился к Кларе, в то времени уже матери шестерых детей. И хотя Клара была на четырнадцать лет старше юного Брамса, он без памяти в нее влюбился. Да и Клара, собственно говоря, была еще очень молода: ей было-то всего 34 года!..

Между тем Клара и Роберт относились к Брамсу как к большому ребенку, в переписке называли его «наш малыш». Особенно их забавляло увлечение Брамса солдатиками. Тот отвечал: мол, вы ничего не понимаете ни в творчестве, ни в оловянных солдатиках: стоит мне выстроить мою верную армию и скомандовать ей «Вперед!», как ко мне немедленно приходит вдохновение, и в то время как мои воины бегут на штурм, я бегу к роялю…

Видя, что его чувства к Кларе зашли слишком далеко, Брамс решил прервать всяческие отношения и вернулся в Ганновер. Тем временем здоровье Шумана стало резко ухудшаться, его начали мучить галлюцинации и бессонница. «Ах, Клара, я недостоин твоей любви, – повторял Шуман. – Я знаю, что болен, и хочу, чтобы меня положили в психиатрическую больницу».

В конце февраля 1854 года Шуман попытался утопиться в Рейне. Перед прыжком в реку он бросил в воду свое обручальное кольцо. Позже нашли листок бумаги, на котором он написал: «Дорогая Клара, я брошу свое кольцо в Рейн, сделай и ты так же, оба кольца соединятся там». Попытка суицида не удалась: композитора спасли оказавшиеся поблизости рыбаки.

Тем не менее, после этого случая Шумана поместили в психиатрическую клинику, условием которого была абсолютная изоляция от ближайших родственников, даже жены. Когда Брамсу стало известно о случившемся, он поспешил в Дюссельдорф. Неотлучно находился рядом с Кларой, убеждал, что готов был остаться с ней и ее детьми, когда Шуман вернется из клиники. Клара поначалу к Иоганнесу почти по-матерински, но постепенно начала чувствовать нечто большее…

«Мне всегда хочется говорить Вам только о любви, каждое слово, которое я Вам пишу, и которое не говорит о любви, заставляет меня раскаиваться. Вы научили меня и продолжаете ежедневно учить, восхищаться и узнавать, что такое любовь, привязанность и преданность. Мне всегда хочется писать Вам как можно более трогательно о том, как искренне Вас люблю, я могу только просить Вас поверить мне на слово», – писал Брамс Кларе.

«Я не могу думать ни о чем другом, кроме как о Вас, о Ваших дорогих моему сердцу письмах. Ваш образ постоянно перед моими глазами. Что Вы со мной сделали? Вы можете снять свои волшебные чары?» – отвечала ему Клара.

В июне 1854 года Клара родила сына, причем современники поговаривали, что этот ребенок – от Брамса. А спустя два года из клиники, где находился Роберт Шуман, пришла срочная телеграмма: «Если хотите увидеть мужа живым, немедленно приезжайте». Брамс, сопровождавший Клару, рассказывал, как он был потрясен: Шуман «лежал с закрытыми глазами, она стояла перед ним на коленях. Он узнал ее и очень хотел обнять, но не смог поднять руку. Говорить он уже не мог». Через несколько дней его не стало…

 Дети Шуманов, 1854 г.

 

«СЛАВА БОГУ, ДО СИХ ПОР НЕ ЖЕНАТ»

Казалось бы, теперь Клара была свободна. Однако Брамс неожиданно охладел к ней, тон его писем стал гораздо более все более сдержанным. «Я мыслю только музыкой и, если так пойдет дальше, превращусь в аккорд и исчезну в Небесах», – как-то пошутил Брамс в одном из писем того периода. В октябре 1856 года он вернулся в Гамбург и никогда больше не жил в доме Шуманов.

Исследователи-биографы полагают, что он не решился связать себя семейными узами, семьей, предпочтя свободу ради творчества. Клара, конечно, была совершенно раздавлена этой коллизией. «Мое участие в его судьбе и творчестве, всегда останется горячим, но мое доверие к нему полностью утрачено», – писала она в 1863 году.

Иоганнес Брамс так никогда и не женился. В 1858 году он пережил краткое увлечение дочерью университетского профессора Агатой фон Зибольд. Многим казалось, что композитор предложит ей выйти за него замуж, но этого не произошло. На вопросы друзей, долго ли он намерен оставаться холостяком, Брамс шутливо отвечал: «Я, к сожалению, никогда не был женат и, слава Богу, до сих пор не женат». Эти слова стали формулой всей его дальнейшей личной жизни.

Тем не менее, в начале 1890-х годов, как отмечает искусствовед Сергей Роговой, автор монографии, посвященной письмам Брамса, он вновь открыл для себя Клару Шуман как самого близкого и понимающего человека. Сразу же по завершении новых сочинений он спешил во Франкфурт, чтобы представить их Кларе, договаривался о проведении репетиций в близлежащих городах.

В 1895 году Брамс как-то заметил: «Фрау Шуман сегодня так свежа, так женственна, как никогда. И восприимчивее всех других! Свои новые работы я посылаю ей в рукописи, она первая знакомится с ними, и я вижу, с каким энтузиазмом она все принимает, до самой последней нотки, как она восторгается и играет их для себя наизусть десятки раз!».

Завершив очередные фортепианные пьесы, Брамс, как отмечает Сергей Роговой, без промедления послал Кларе рукопись, которую, вопреки обыкновению, сразу подарил ей в собственность – без просьбы о возврате или о пересылке другим друзьям. Тем самым композитор явно хотел подчеркнуть, что Клара – именно тот человек, на которого «нацелена» музыка пьес, которому пьесы собственно и адресованы.

Посылая пьесу ор. 119 № 4, Брамс сказал Кларе: «Органный пункт в пьесе Es-dur и был, конечно, именно тем местом, где я рассчитывал на твое довольное лицо. Я ведь знаю твою старую слабость к органным пунктам!»…

Когда в марте 1896 года Клару Шуман разбил паралич, Иоганнес написал ее дочери Марии: «Прошу Вас, когда Вам покажется, что можно ожидать самого худшего, дайте мне знать хотя бы одним словечком, чтобы я мог приехать и увидеть еще открытыми дорогие глаза, вместе с которыми для меня столь многое закроется!»

Брамс умер в 1897 году, на год пережив Клару, с которой так не решился связать себя узами брака. Ее памяти он посвятил «Четыре строгих напева». «Я написал их в первую неделю мая. Глубоко внутри в человеке часто говорит и бродит что-то такое почти неосознанное, что порой может, пожалуй, вылиться только в поэзии или в музыке. Всякий раз, когда вы будете играть эти напевы, рассматривайте их как приношение памяти вашей любимой мамы», – просил Брамс детей Клары.

Сергей ЕВГЕНЬЕВ. Специально для «Вестей»